- Казачура... - посмеивается над собой баба Надя. - Щи всему отвечают. У нас, бывало, на хуторе и в завтрак - похлебаешь, в полудни - само собой, и вечером: "Давай, мать, горяченького..." Такой адат.
В доме пахнет сладостью щей, печеной тыквы, кислиной яблочной кулаги, горькими травами, что висят за печкой, и, конечно, старостью.
Лет бабке Наде много и много.
- Была бы сучкой, давно бы повесили, - простодушно объясняет она свои годы. - Всякий день молюсь Господу, Богородицу всякий день прошу... Богородица - моя заступница... - подслеповато жмурясь, обращается она к божнице, крест кладет. - Всякий день прошу: "Дай покою. Изработалась, устала..." - жалуется она Богу и людям, гостям своим. - Так устала, жилочки нет живой. Смерти прошу. Не дают. Надо покоряться.
- Не помирай, - говорят ей. - Как без тебя. Ты - первая огородница. Семена да рассаду где будем брать?
Окраина малого степного поселка. Невеликие дома, просторные огороды, от них - жизнь. Долгое лето, жаркое солнце. Зимой поселок засыпан снегом. Осенью чернеет заборами да нехитрым строеньем. Летом вскипает цветом и зеленью, словно рай.
В пору теплую, от светлого апреля до черной осени, жилье у бабы Нади царское: над головой - небо, под ногами - теплая земля и сочная зелень вокруг. С утра до ночи старая женщина в трудах: сажает, рыхлит, поливает; недолго, по-стариковски, спит где-нибудь в меже, кинув на землю дерюжку. Подремлет, очнется - и снова за дело.
Летом ее хатенка пустая стоит, двери - настежь. Гости придут, ищут:
- Баба Надежа! Ты где?! Хозяйка!!
- Аюшки... - тихим эхом отвечает она из огородной чащобы.
- Где схоронилась?!
Она не хоронится, она живет в огородной зелени, словно плеть огуречная, тыквенная. Кипень головного платка, словно белый цвет, порой всплывает над зеленью ботвы.
- Баба, ты где?!
- Аюшки...