"Нет необходимости. Профессор социологии. Я его племянник... А это Мария Федоровна".

"О! Так звали, если не ошибаюсь, вдовствующую императрицу. Разрешите вас называть Машей?"

"Мой дядюшка,- пояснил я, понизив голос,- потомок одного из древнейших родов России. Из старой эмиграции..."

"Х-гм. Старая эмиграция... да, да... Какие люди, какие умы! Мы тут беседовали о литературе. Герр обер!.."

Официант принес еще один прибор. Профессор насадил пенсне на нос.

"Так вот, насчет литературы... Я, знаете ли, работаю над мемуарами. Noblesse oblige2! Помню, государь сказал мне однажды на приеме в Зимнем: ты, князь, слушай и всё запоминай. Когда-нибудь обо всех нас напишешь... Он уже тогда предчувствовал, что его ожидает".

"Но ведь это же было очень давно",- возразила гостья.

"Да, моя девочка, это было давно".

"Сколько же вам было тогда лет?"

Я разлил вино по бокалам.

"Лучше не надо,- сказала она.- А то еще запьянею".

Я осведомился о ее спутнике.

"Это тот, который... если память мне не изменяет... В мюллеровских банях?" - пролепетал профессор.

Мария Федоровна ответила:

"Я его знать не знаю. Пристал на улице".

Выяснилось, что она со вчерашнего дня ничего не ела.

По мере того как темнело на улице, "локаль" наполнялся приглушенным говором, взад-вперед сновали официанты, теперь их стало трое, появились завсегдатаи, мужчины хлопали друг друга по плечу, ввалилась компания немолодых пузатых мужиков и вызывающе одетых женщин. Кельнер шел к нам со счетом.

"Мы не торопимся,- сказал профессор.- Еще не всё обсудили".

"Можно обсудить в другом месте",- заметил кельнер.

Он положил на стол счет, профессор смахнул листок со стола ребром ладони, снял пенсне и осмотрел кельнера.

"Пошли отсюда, дядя",- сказал я по-русски.

"Знаете ли вы, что он сказал? - спросил, перейдя на "вы", профессор.- Он сказал, что побывал во многих странах.