"Катя! - сказал я, смеясь.- Ты даже не представляешь, ты просто не можешь себе представить, как я счастлив! Я не надеялся тебя застать. Всё у нас будет хорошо, уверяю тебя..."

Она смотрела на меня почти с омерзением.

"Никто тебя не звал. Катись отсюда!"

"Этого не может быть, Катя, мы когда-то друг друга любили. Ты меня гонишь?"

"Нечего тебе здесь делать".

Я решил схитрить и сказал:

"Но, знаешь, уже поздно. Мне негде ночевать..."

Вот этого как раз и не следовало говорить. Моя жена, прищурившись, взглянула на меня, отвела взгляд, мне показалось, что ее лицо меняется. Временами я ее вообще не узнавал. Я даже подумал, не ошибся ли я. Она пробормотала.

"Ах, вот оно что! Ну, мы это уладим".

Я хотел ей сказать, что не стоит беспокоиться - очевидно, она хотела устроить меня у знакомых,- и продолжал что-то говорить, но она не слушала. В углу на тумбочке стоял телефон. Она сняла трубку и дважды крутанула диск. Я потер лоб. "Может, мне лучше уйти",- пробормотал я. Всё произошло очень быстро. Моя жена - если это была она - подошла к окну и заглянула между занавесками.

"Ага, они уже тут". И тотчас раздался длинный звонок в дверь.

VIII

Я сказал: "Это недоразумение. Я думал, здесь живет моя бывшая жена. Ошибся адресом".

Милиционер повторил свое требование. Я рылся во внутренних карманах пиджака, в плаще, в карманах брюк. Ужас случившегося дошел до меня: я потерял портмоне - может быть, его вытащили в автобусе, потерял свой паспорт апатрида или забыл дома вместе с подарком. Мне ничего не оставалось, как пообещать толстому человеку в шинели и блинообразной фуражке, что пришлю ему фотокопию моего документа по почте. По какой это почте, спросил он, усмехаясь, и мы вышли на лестницу, где стоял другой милиционер.

В тесном фургоне я покачивался между двумя стражами, в темноте белели их лица, отсвечивали пуговицы шинелей, блестели орлы на фуражках. В зарешеченном окошке мелькали тусклые огни.