"Здание, как вижу, не ремонтировалось с тех пор",- сказал я, войдя в квартиру.

Она была больна, лежала в постели. Она поднялась мне навстречу.

"Простудишься, надень халат. Где у нас?.. Я сам".

Стоя на шаткой табуретке, я достал с антресолей два чемодана, сдул пыль и проверил замки. Я спросил у Кати, что она хочет забрать с собой, вынул стопку белья из шкафа, снял с плечиков и уложил ее платья, а где то, где другое, зубная щетка, спрашивал я, где твоя зубная щетка? Тут только я заметил, что говорю с ней, задаю вопросы, а она не откликается. Она сидела на краю кровати, поджав пальцы босых ног, сунув руки между колен, ее ключицы резко выделялись в разрезе рубашки, глаза блестели в темных глазницах. Ты совсем больна, пробормотал я, но ничего, мы тебя там подлечим.

Наконец, я услышал ее голос. Глухой голос, как прежде.

"Я не понимаю",- сказала она.

Я возразил: чего же тут не понимать? Приедем, надо будет основательно заняться здоровьем.

В ответ она покачала головой, оттого ли, что не верила в свое выздоровление, или оттого, что не понимала меня.

(Конечно! Сам того не замечая, я говорил на чужом языке.)

"Катя,- сказал я,- какой я идиот!"

Мне показалось, что в дверь постучали. Я взглянул вопросительно на жену, она пожала плечами и кивнула головой.

"Кто это?" - спросил я, и она снова кивнула.

"Это - они?" - прошептал я в ужасе.

Открыть дверь и броситься, пока они не опомнились, прочь по коридору.

Она покачала головой, словно хотела сказать, что "они" теперь не у дел, я не верил ей. На кухне был черный ход. Но внизу во дворе кто-то наверняка уже поджидал, нужно уходить на чердак. Перебраться на крышу соседнего дома. Слезть по пожарной лестнице...