Вдруг вошел Левушка. Что-то подобное лямке гигантских шагов с размаху внесло его на второй этаж с воздуха, откуда пахнуло снегом и неосвещенной тишиной. Ухватившись за этот предмет, оказавшийся портфелем, солдат остановил вошедшего, как останавливают карусель на полном ходу.

-- Вот какое дело, -- обратился он к нему, -- из пленбежа были.

-- Это опять насчет венгерцев?

-- Ну да.

-- Так ведь сказано им, на одних документах партия не уедет!

-- Ну, а я про что? Я это очень хорошо понимаю, что по случаю пароходов. Я так им и объяснял.

-- Ну, и что же?

-- "Мы, говорят, и без вас знаем. Ваше дело -- бумаги чтобы в полном порядке, вроде как для посадки. А там, как сказать, дело текущее". Им помещенье освободить.

-- Так. А еще что?

-- А боле ничего. Только и толку, что бумаги им, помещенье, -говорят.

-- Да нет! -- перебил Поливанов. -- Зачем повторять! Я не про то.

-- С Канатной пакет, -- сказал солдат, назвав улицу, где помещалась Чека, и, приблизясь к нему, понизил голос до шепота, как на разводе.

-- Да что ты! Так. Не может быть! -- равнодушно и рассеянно проговорил Поливанов.

Солдат отошел от него. Мгновенье оба стояли молча.

-- Хлеба принесли? -- неожиданно кисло спросил солдат, потому что по форме портфеля не нуждался в ответе, и прибавил: -- Да вот еще тут... гражданка к вам.

-- Так, так, так, -- в том же рассеяньи протянул Поливанов.

Канат гигантских шагов дрогнул и натянулся. Портфель пришел в движенье.

-- Пожалуйте, товарищ, -- обратился он к даме, приглашая ее в кабинет. Он ее не узнал.

По сравнению с темнотою передней здесь был полный мрак.