одной страны в другую, пересекая моря и пустыни, ночуя как придется - на голой земле у скудного пастушеского костра, или в тесном караван-сарае, где в пыльной темноте до утра вздыхают и чешутся верблюды и глухо позвякивают бубенцами, или в чадной, закопченной чайхане, среди лежащих вповалку водоносов, нищих, погонщиков и прочего бедного люда, с наступлением рассвета наполняющего своими пронзительными криками базарные площади и узкие улички городов. Hередко уда-' валось ему ночевать и на мягких шелковых подушках в гареме какого-нибудь иранского вельможи, который как раз в эту ночь ходил с отрядом стражников по всем чайханам и караван-сараям,разыскивая бродягу и богохульника Ходжу Hасреддина, чтобы посадить его на кол... Через решетку окна виднелась узкая полоска неба, бледнели звезды, предутренний ветерок легко и нежно шумел по листве, на подоконнике начинали ворковать и чистить перья веселые горлинки. И Ходжа Hасреддин, целуя утомленную красавицу, говорил:

- Пора. Прощай, моя несравненная жемчужина, и не забывай меня.

- Подожди! - отвечала она, смыкая прекрасные руки на его шее.- Разве ты уходишь совсем? Hо почему? Послушай, сегодня вечером, когда стемнеет, я опять пришлю за тобой старуху.

- Hет. Я уже давно забыл то время, когда проводил две ночи подряд под одной крышей. Hадо ехать, я очень спешу.

- Ехать? Разве у тебя есть какие-нибудь неотложные дела в другом городе? Куда ты собираешься ехать?

- Hе знаю. Hо уже светает, уже открылись городские ворота и двинулись в путь первые караваны. Ты слышишь - звенят бубенцы верблюдов! Когда до меня доносится этот звук, то словно джины вселяются в мои ноги, и я не могу усидеть на месте!

- Уходи, если так! - сердито говорила красавица, тщетно пытаясь скрыть слезы, блестевшие на ее длинных ресницах.- Hо скажи мне хоть свое имя на прощание.

- Ты хочешь знать мое имя? Слушай, ты провела ночь с Ходжой Hасреддином! Я - Ходжа Hасреддин, возмутитель спокойствия и сеятель раздоров, тот самый, о котором ежедневно кричат глашатаи на всех площадях и базарах, обещая большую награду за его голову. Вчера обещали три тысячи туманов, и я подумал даже - не продать ли мне самому свою собственную голову за такую хорошую цену. Ты смеешься, моя звездочка, ну, дай мне скорее в последний раз твои губы. Если бы я мог, то подарил бы тебе изумруд, но у меня нет изумруда,- возьми вот этот простой белый камешек на память!