- Так, так. Значит, домой надумал?

- Хм, - сказал Иван. - Можно и домой.

- Давай. Мы хоть сегодня примем.

- Принять-то вы примете. Знаю. А как насчет этого? - Иван носучнл сложенными в щепоть пальцами. - Я ведь худо-бедно сто-сто пятьдесят рублей в лесу выколачиваю.

- Ну, это от нас зависит. Вот колхоз подымем, и с рублем повеселее будет.

- Тогда подождем, товарищ Мысовскпй. Нам не к спеху.

Все тот же сказ. Прямо какой-то заколдованный круг!

Чтобы сделать полновесным трудодень, падо.чтебы работали люди, - какой же другой источник у колхоза? А чтобы работали люди, надо, чтобы был полновесный трудодень.

Где выход?

В райкоме говорят: плохо руководишь. Ослабил агитацненно-воспитательную работу. А как агитировать нынешнего колхозника? Без рубля до него агитация не доходит. Ты ему доказываешь: два трактора купили? Купили. На грузовики деньги надо? Надо. А новые скотные дворы? А радио провели? Подождите. Дойдет дело и до трудодня. А он не ждет. Не хочет больше ждать. Вот в чем дело.

IX

"Пережиток"

Сначала он подумал-подсолнух. Так и светится, так и играет среди зелени!

Но он ошибся. Светлое пятно в огороде перед избой - это вовсе не подсолнух, а повойник, вернее, парчовый кружок повойника. И вырядилась в этот повойник не молодка (молодые сейчас вообще не носят повойников), а старушонка-маленькая, сухонькая. Нагнувшись над грядкой и легонько покачивая светлой головой, она истово щипала лук-по всему видать, для обеда, потому что была в одном синем старушечьем сарафане, босиком.

- Здорово, Тихоновна, - сказал Ананий Егорович, подходя к огороду.

Старуха живо разогнулась, хитровато прищурила один глаз:

- Признал. А я гляжу споднизу да думаю: возгордился-мимо пройдет али окликнет?

- Ну, тебя нетрудно признать. Вон ведь как сияешь!

- Молчи ты, бога ради. Не стыди. Сама знаю, что неладно. В этом повойнике-то я еще молодицей хаживала.