Сам Серафим Иванович, несмотря на то, что ему было уже далеко за пятьдесят (он был года на четыре старше Анання Егоровича), выглядел еще молодцом. Лицо гладкое, розовое, чисто выбрито. В рыжих ершистых волосах, не просохших еще после бани, ни единой сединки. А в зубах, плотных, косо поставленных, как у лошади, тоже сила. Видно, не зря говорят, что он еще бегает по молодым.

- Ты это зря, Яковлев, - сказал Ананий Егорович, кивая на бутылку. - Я не за этим.

- Кто же говорит, что за этим. А раз привелось, стопочка не повредит. А может, в баню желашь? Банька у меня сладкая. И воды, и жару-сколько хошь.

Ананий Егорович, сославшись на занятость, приступил к делу:

- Я вот к тебе зачем. Ты, говорят, в отпуск идешь?

- Иду. С завтрашнего дня. Ну-ко давай, держи. - Серафим Иванович, по-компанейски подмигнув рыжим глазом, придвинул ему стопочку.

Зубы у Анания Егоровича все еще побаливали. И стопочка ему сейчас ох как бы не помешала. Но он сказал себе: нет. Не время. Люди на него и так косо посматривают (председатель во всем виноват), а тут еще учуютдухами пахнет: "А, скажут, хорош гусь. Нас наставляешь, а сам с утра под парами".

- Дак не будешь? - удивился Серафим Иванович.

- Не буду.

- Ну как хошь, а я выпью. - Серафим Иванович, заметно мрачнея, опрокинул в рот стопку.

- Завтра как планируешь день? Мы с силосом горим.

Воскресник решили объявить.

Серафим Иванович выпил еще стопку.

- Можно, - сказал он, хрустя огурцом.

У Анания Егоровича отлегло на сердце. Он встал:

- Тогда с утречка. Прямо под гору.

- Можно, можно, - снова повторил Серафим Иванович. - А у меня к тебе тоже просьбишка. Парню-то моему черкни справку.

- Насчет справки в правление обращаться надо, - сухо сказал Ананий Егорович. - Оно решает.

- Ну, это, положим, другим сказывай. У меня тоже правленье.