По окончанию войны они вернулись в Париж. Работы не было и дядя, сменив профессию, стал консультантом по подготовке налоговых деклараций. Тётка умерла молодой. На её похороны, к удивлению близких, пришло много людей, включая мэра Парижа. Оказалось она тратила всё своё свободное время и скромные средства на обустройство беженцев, бегущих из Алжира от гражданской войны.

Оставшись без жены и страдая от одиночества, дядя старался каждый год приезжать в Россию на встречу со своми мночисленными родственниками. Он приезжал в составе туристской группы, но проводил все свои дни в маленькой коммунальной квартирке, где жила одна из его сестёр. Мы все: его сестры, кузины и кузены, племянники и племянницы с семьями, из разных городов и весей России приезжали в Москву и собирались в этой грязноватой и мрачноватой квартире. Все почему-то старались говорить шёпотом и ходили на цыпочках. То ли соседей опасались, то ли надеялись обмануть КГБ. В центре комнаты у стола сидел холённый, хорошо выбритый и пахнущий француским одеколоном дядя и курил трубку, наполненную ароматным француским табаком. Вокруг парижского дяди стояли и сидели его советские родственники и жадно ловили каждое его слово.

Многое из дядиных рассказов оставалось непонятным. Так никак не могли понять, чем же дядя занимается и что такое - налоговая декларация. Не могли понять почему бастуют уборщики мусора и чем отличается программа партии де-Голля от социалистической. Но это было и неважно. Важно было посмотреть и услышать человека оттуда. И не просто оттуда, а из Парижа.

Дядя привозил подарки. Шубки из искусственного меха и французские духи для женщин. Галстуки, спортивные куртки и плащи для мужчин. Будучи человеком небогатым, эти подарки покупались на развалах, в дешёвых магазинах, типа Тати. Нам они казались неслыханной роскошью. О них говорилось и вспоминалось долго после его отъезда.

Казалась странной его любовь к русской кухне. Он с удовольствием ел борщ и котлеты, принесённые из соседней столовки, запивая всё это русским квасом.