- Как же это ты так ошибся одежой-то? - журил его водолив.

- А вот за работой согреюсь... Который бог вымочит, тот и высушит.

- Пропил одежу-то?

Яшка только встряхивал головой и улыбался. Что же, было дело!.. Кто его знал, что на реке по ночам так студено будет. Ну, да одежа - дело наживное: не с одежой жить, а с добрыми людьми.

Таких молодцов на барке было еще трое, и все забубенные пьяницы. Яшка отличался от них только особенным мужицким балагурством, которое иногда переходило в шутовство. Шутовства-то ему и не прощали. Можно быть и пьяницей и забулдыгой, чем угодно, но только не шутом. А Яшка не мог утерпеть нет-нет, да и выкинет коленце, так что все помирают со смеху.

- Ах, Яшка, хрен тебе в голову!.. Ну и Яшка!

На третий день сплава, когда барка бежала еще в камнях, Яшка чуть не подрался.

Дело было так.

Ранним утром барка бежала мимо лесистого берега. Бурлаки стояли сумрачные, озябшие, озлобленные. С реки так и поддавало холодным осенним туманом. Яшка стоял у потеси вместе с другими и корчился, как грешная душа. Вдруг он прищурил зрячий глаз и жалостливым голосом проговорил:

- Эх, кабы ружье!..

- А что, Яша?

- Да вот жаркое-то как насвистывает...

В лесу действительно перекликались рябчики.

- И вкусен теперешний осенний рябчик, - объяснял Яшка. - Ишь как выделывает, шельмец!.. Рраз!.. - и жаркое. Нет лучше этого осеннего рябчика... Падает убитый с дерева, так кожа у него от жира лопается.

- Да ты охотник, что ли, непутевая голова?

- Случалось... Лет с двадцать ружьишком промышлял.

- Куда же ты его дел, ружье-то?..

Яшка хотел объяснить, но его предупредил какой-то шутник:

- Да он его пропил, ружье-то...

- Я? Пропил?..

Яшка вдруг обиделся, и это послужило потехой для всей барки. Так мог сделать только непутевый человек. Настоящий мужик и вида не показал бы, что его задели за живое, а Яшка выдал себя головой.