Жена и сорокалетняя дочь не на шутку всполошились; внук был еще в школе.

Федор Константинович подошел к балконной двери, решительно открыл ее и вышел на балкон. В комнату мгновенно ворвался уличный гул, слившийся с музыкальной телепередачей. На улице было все как обычно, никаких явных изменений: шумный поток машин, сытые пешеходы выползали из гастронома, а у винного отдела после обеденного перерыва выстроилась небольшая очередь за водкой.

Никаких демонстраций протеста или тем более вооруженных бандформирований; все всем довольны; почти всех все устраивает.

Генерал решил вызвать милицию. Молниеносно прибывший наряд, внимательно осмотрев пулю и простреленное стекло, обнаружил на улице прямо под окном Федора Константиновича еще четыре пули того же калибра. Правоохранители всполошились не на шутку. Для восьмидесятых годов это было просто ЧП, очень уж неординарный случай. Милиция буквально сбилась с ног.

Звонки к генералу от начальника 32-го отделения поступали ежечасно, с подробным отчетом о проделанной работе:

* у дома поставлен милицейский пост;

* ведутся розыскные работы, уже напали на след;

* схвачено трое подозреваемых;

* двое из них лица кавказской национальности;

* один уже почти признался.

По двору дома 3 пронесся слух о том, что на дядю Федю ночью покушались бандиты и якобы была даже слышна перестрелка.

На следующий день, в субботу - тишина, никаких новостей, ни с улицы, ни из милиции. В воскресенье тоже - полный штиль. В понедельник выстрел раздался с опозданием на час, прямо после обеда, когда Федор Константинович прилег на диван отдохнуть. Ему спросонок даже померещилось, что прозвучал настоящий выстрел. Встревоженный генерал, поднявшись с дивана подошел к окну. На этот раз двойное стекло другой рамы было прострелено насквозь. Марья Михайловна минут через десять первая нашла пулю на полу под столом. Федор Константинович, взяв пулю в руки, подошел к окну, зорким взглядом артиллериста пристально посмотрев прострел, воскликнул: