Некритически повторяя либеральную легенду о "крепостном праве", будто бы "запоздавшем на сто лет", или, - если повернуть медаль оборотной стороной, легенду о русских поселянах, двухметровых голубоглазых блондинах, столетиями "искусственно" содержимых в невежестве злокозненном правительством, Солженицын незаметно для себя повторяет в иной ипостаси легенду об "арийском зверье, куражищимся над высококультурными семитами". И так же незаметно для себя Солженицын своей книгой опровергает не только миф №2 о мучениках-евреях, но и миф №1 о мучениках-крестьянах. Показывая историю европеизации еврейского "кагала", которой он ожесточённо сопротивлялся, Солженицын тем самым показывает в карикатурной форме (по масштабам и усилиям) то же поведение русского "мира", по своей сути также вполне азиатского, и в конце концов "склещившегося" с РОДНЫМИ по общему уровню культуры русскими евреями.
Сам замысел Солженицына описать русскую историю XIX-XX вв. как историю ОДНОГО общества неверен по своей сути. Изложение неизбежно будет сбиваться на советскую генеалогию, когда от времён Рюрика до конца XIX века изложение истории рода князей Лобановых-Ростовских идёт как по писаному, но приближаясь к роковой дате, повествование начинает вихлять и петлять. И наконец изгибается лентой Мёбиуса и подкинутый в 1917 году в ростовском детском доме цыганёнок Миша Лобанов, вдруг оказывается единственным законным наследником, а несчастные сородственники - дегенератами, самозванцами и даже несуществующими вовсе. Далее, от 1917 года история идёт опять более-менее плавно и правдоподобно: городское ФЗУ, первая судимость, работа сельским кузнецом, выгодная послевоенная женитьба на дочке председателя сельсовета.