И через некоторое время, прервав затянувшееся молчание, заговорила снова.

- Спасибо тебе, - сказала она.

- Глупости. За что? Глупости. Не говори глупостей, - несколько суетливо отозвался я.

- За то, что ска...

Но теперь это была уже не манера разговора, к которой я привык, она зашмыгала, заплакала неслышно, слезы помешали ей договорить.

- Перестань, - сказал я, не сразу обнаружив, что, уткнувшись в мой шарф, она плачет.

Я отпустил ее плечи, и тут заметил, как беспомощно, некрасиво висят ее руки в тонких черных перчатках.

- Может, все-таки, поедем на день рождения? - придурковато спросил я. - . Ну что ты будешь делать дома в выходной день?

- Буду привыкать бывать одна, - не вдруг ответила она. - Буду привыкать убивать свободное время. Буду привыкать обходиться без тебя, без тебя!

- Не кричи. Ты что? успокойся, психопатка.

Я сильно потряс ее за плечи, вновь ощутив неприятное прикосновение неживого холода, и на этот раз меня всего передернуло, вспыхнула вдруг ярость, накрыла меня с головой, как волна морская, но мне удалось из-под нее вынырнуть, я взял себя в руки, и продолжалось это не более двух секунд.

Она еще долго плакала, прежде чем удалось се успокоить. Потом отстранилась от меня, даже бессознательно слегка оттолкнула меня обеими руками, отстраняясь, и молча, не говоря ни слова, пошла по тротуару. Я смотрел ей вслед, затем машинально, как во сне, не понимая, зачем это нужно, да и не думая вовсе, что делаю, пошел за ней, догнал, так же бездумно, вскользь отметив про себя, что золотые колокольчики смешных завитушек, выбившиеся у нее из-под шапки, золотые завитушечки, что прежде так нравились мне, заметно поблекли, от серости дня, верно. От серости, от сырости...

- Погоди, - сказал я, хватая ее за рукав. - Эй, погоди.

Она резко обернулась ко мне, лицо ее было в дорожках поплывшей туши.