Потом девушка говорит:

-- Пойдем на речку, Сережа.

-- М-м. -- Значит, да.

Пришли к речке, остановились. И опять молчат. Речечка течет себе по песочечку, пташки разные чирикают... Теп-лынь. В рощице у воды настоялся крепкий тополиный дух. И стоят два счастливейших на земле человека и томятся. Ждут чего-то.

Потом девушка заглянула парню в глаза, в самое сердце, обняла за шею... прильнула...

-- Дай же я поцелую тебя! Терпения никакого нет, жердь ты моя бессловесная.

Меня эта картина начинает волновать. Я хожу по комна-те, засунув руки в карманы, радуюсь. Я вижу, как Серега от счастья ошалело вытаращил глаза, неумело, неловко прижал к себе худенького, теплого родного человека с опрятной го-ловкой и держит -- не верит, что это правда. Радостно за него, за дурака. Эх... пусть простит меня мой любимый ро-ман с "шалыми ветерками", пусть он простит меня! Напишу рассказ про Серегу и про Лену, про двух хороших людей, про их любовь хорошую.

Меня охватывает тупое странное ликование (как мне зна-комо это предательское ликование). Я пишу. Время летит не-заметно. Пишу! Может, завтра буду горько плакать над этими строками, обнаружив их постыдную беспомощность, но се-годня я счастлив не меньше Сереги.

Когда он приходит вечером, я уже дописываю послед-нюю страницу рассказа, где "он", счастливый и усталый, воз-вращается домой.

-- Сережа, я про тебя рассказ написал. Хочешь почитаю?

-- Хм... Давай!

Мне некогда разглядывать Серегу, я не обращаю внима-ния на его настроение. Я ставлю точку в своем рассказе и на-чинаю читать.

Пока я читал, Серега не проронил ни одного слова -- сидел на кровати, опустив голову. Смотрел в пол.