«Становится правдой в твоем сердце!»

Эти слова, произнесенные раскатистым отцовским уханьем, были последним, что успел вспомнить Сорен, прежде чем с глухим стуком шлепнуться на кучу мха.

Он весь дрожал и чувствовал легкое головокружение, но все-таки попытался подняться. Похоже, все кости целы. Как это могло с ним случиться? Он и не думал учиться летать без родителей! Великий Глаукс! Он даже ни разу не попробовал перепорхнуть с ветки на ветку! И вообще, ему было еще очень далеко до «полной летной готовности», как любит говорить мама. Как же это могло случиться? Все произошло так быстро, что он и понять ничего не успел. Только что он сидел у самого края дупла, глядя время от времени — не возвращаются ли с охоты родители — и вдруг кубарем полетел вниз.

Сорен приподнял голову. Какая огромная, оказывается, эта ель! А их дупло почти на самой верхушке. Как там отец говорил — девяносто или сто футов? Но Сорен ничего не понимал в футах. Он не только летать, он и считать пока не умел. Даже цифр не знал. Зато он ясно знал кое-что другое: он попал в беду — настоящую, ужасную, непоправимую беду.

На память пришли нудные нравоучения, которые так раздражали братца Клудда. И тогда, в сгущающейся темноте леса, скучные слова вдруг обернулись жуткой, невыносимой правдой — совенок, разлученный с родителями до того, как научится летать и самостоятельно охотиться, обречен на гибель.

Родители Сорена улетели на долгую ночную охоту. С тех пор как вылупилась Эглантина, они охотились редко. А ведь еды требовалось теперь больше, да и не за горами зима была…

А теперь Сорен предоставлен самому себе. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким, как когда запрокинув голову, пытался разглядеть терявшуюся в облаках верхушку родной ели.