Когда эта длинная ночь, наконец, подошла к концу, и настало время Сорену с Гильфи разойтись по своим отсекам пещеры, они в страхе переглянулись. Если бы они могли оказаться вместе, чтобы иметь возможность все обсудить и придумать хоть какой-нибудь план! Гильфи коротко рассказала Сорену о своем отсеке сычарника.

Их надзиратель тоже показался ей довольно милым, особенно по сравнению с Джаттом и Джуттом. Звали его Дядюшка, и он тоже окружил ее особой заботой. Он угостил Гильфи кусочком змеи, и даже несколько раз назвал по имени, словно она не была номером 25-2. Когда Гильфи поведала о том, что надзиратель просил звать его «Дядюшкой», Сорен сразу же вспомнил про Тетушку Финни.

— Странно все это, — шептала сычик-эльф. — Я назвала его «сэр», а он вдруг говорит: «К чему эти формальности! Не стоит, честное слово. Ты не забыла, как я просил ко мне обращаться?»

Гильфи так красочно все описала, что Сорен словно наяву увидел, как огромный филин, чтобы расслышать писк крошечной сиротки, пригнулся к самой земле, подметая землю своими мохнатыми ушными хохолками.

— Надзиратели лезут вон из перьев, чтобы угодить нам, — задумавшись, нахмурился Сорен. — Но здесь все равно жутко, правда?

— Еще как! — кивнула Гильфи. — Так вот, после того, как я назвала его Дядюшкой, наш филин дал мне кусочек змеи, — она тяжело вздохнула. — Я сразу вспомнила свою церемонию Первой Змеи. Папа приносил нам с сестренкой крысят, чтобы мы с ними играли. Знаешь что, Сорен? Мне показалось, будто Дядюшка прочел мои мысли, потому что он вдруг сказал: «Я постараюсь отыскать тебе крысенка для забавы». Представляешь? А я стала его благодарить. Просто рассыпалась в благодарностях. Вспоминать противно!