— Мама! — ахнул Сорен. — Смотри!

Ему показалось, что гнездо содрогнулось от громкого треска. Разумеется, этот звук мог показаться оглушительным только чуткому уху сипухи.

Яйцо раскололось, и из него выкатился маленький светлый комочек.

— Это девочка!

Громкое хеее вырвалось из горла его матери. Это был крик настоящего счастья.

— Какая прелесть! — прошептала она.

— Она очаровательна! — воскликнул отец.

Клудд широко зевнул, а Сорен во все глаза уставился на голое мокрое существо с огромными выпученными глазами, затянутыми белесой пленкой.

— Что это у нее с головой, мам? — спросил он.

— Ничего, мой милый. У птенцов всегда очень большая головка. Должно пройти время, чтобы тело сравнялось с ней.

— А мозгов у мелюзги вообще не бывает, — процедил Клудд.

— Поэтому птенчики не могут держать головку, — продолжала мать. — И ты был такой, когда родился.

— Как мы назовем нашу малютку? — поинтересовался отец.

— Эглантина! — немедленно откликнулась мать. — Я всегда мечтала о маленькой Эглантине!

— Ой, мамочка, мне очень нравится это имя, — обрадовался Сорен. Он медленно повторил его про себя: «Эг-лан-тина». Потом склонился над белым дрожащим комочком. «Эглантина», — тихонько прошептал он, и ему показалось, будто крошечный глаз чуть-чуть приоткрылся, и тоненький голосок пискнул: «Привет!» В этот миг Сорен полюбил свою сестру — сразу и навсегда.

На этом чудеса не закончились. Не прошло и нескольких минут, как из дрожащего мокрого комочка Эглантина превратилась в пушистый белый шарик. Сорену казалось, что она набирается сил прямо на глазах. Родители заверили, что с ним было то же самое.

Вечером состоялась церемония Первого Насекомого. Глаза Эглантины были уже широко раскрыты, и она тихонько пищала от голода. Но писка этого никто не слышал, потому что отец произносил торжественную речь под названием: «Добро пожаловать в семейство Тито».