— Нянюшкой? — переспросил Сорен, но тут же поправился: — Нянюшка!

— Вот молодец! Как быстро ты учишься, дорогой! Иногда приходится проявлять строгость. Но я уже вижу, что ты усвоил преподанный урок и больше никогда не будешь наказан ощипыванием.

— Ощипывание… — прошептал Сорен. Значит, они выщипали ему перья!? Нарочно выщипали?

— Знаю-знаю! Знаю, о чем ты думаешь. Ах, сладенький, сама я нисколько не одобряю подобных мер. Но разве кто-нибудь прислушивается к словам старой глупой Тетушки? Все что я могу — это окружить заботой и лаской каждого совеночка в моей пещерке.

Я стараюсь! Стараюсь изо всех сил! — казалось, она вот-вот расплачется.

Но на этот раз Тетушка-Нянюшка не угадала. Сорен думал совсем о другом. Но она смотрела так ласково… и ни о чем не спрашивала: Сорен решился.

— Тетушка… То есть Нянюшка, — поправился он. Совенок уже понял, что особое значение настоятельница придает именам.

Он начал осторожно подбирать слова, чтобы высказать свои сомнения, не задав при этом ни единого вопроса. Тетушка была права — он отлично усвоил преподанный урок!

— Я ничего не понимаю. Вот вы такая добрая, Нянюшка, а остальные такие ужасные… Стражники, охранники в Глауцидиуме и в Погаднике. Они ведут себя жестоко без всякой причины…

— Ну что ты, крошка! У них есть причина.

— Есть причина… — бесстрастно повторил Сорен. — Это было невероятно!

— Понимаешь, сладенький, — продолжала Финни. — Испытания закаляют характер.

— Закаляют характер… — так же безучастно повторил Сорен.

— Самоотречение вкупе с тщательно дозированным наказанием воспитывают стойкость и выносливость, — заученно произнесла Нянюшка, и Сорен понял, что ей много раз приходилось повторять эти слова.

— Я все понял. Чтобы закалить характер, нужно сломать крылья, — как можно равнодушнее произнес Сорен.

— Да, душечка, ты все схватываешь на лету! Я так рада, так рада…