Краска заливает Зорину лицо, уши и шею, он отстраняет сержанта и подходит к барьеру… В это же время в комнате появляется дежурный офицер совсем еще молодой лейтенант:

— Федорчук, в чем дело?

— Сопротивление, товарищ лейтенант.

— Пьяный, — добавляет старшина. — Учинил драку на улице, протокол не подписывает.

— Я не пьян! — Зорин собирает в комок всю свою и без того небогатую выдержку. — И драку начал не я. Товарищ лейтенант…

— Сядьте! — лейтенант читает зоринский протокол. — Так. Придется вам посидеть суток десять. Где вы работаете?

— Разве это имеет какое-то значение? При таких обстоятельствах…

Лейтенант окидывает Зорина оценивающим взглядом, в это время в комнату дежурного кто-то громко стучит.

— Да, войдите, — лейтенант закуривает. В дежурку входит давешний таксист, и Зорин с презрением смотрит ему в глаза.

— Товарищ дежурный, — слышит Зорин голос шофера. — Он же не виноват.

— А вы кто такой?

— Я же видел, он не виноват.

— Федорчук, одну минуту…

* * *

Зорин выходит из отделения вместе с таксистом. Левый глаз совсем заволокло опухолью, во рту горько от табачной кислятины, но горловый комок понемногу рассасывается и исчезает.

— Садись, свезу куда надо, — приглашает шофер. — Здорово они тебя?

— Кто? — Зорин садится рядом с таксистом.

— Да эти, сопляки-то.

— Ничего.

— Откуда только берутся, — таксист долго жмет на стартер. — Как клопы… А ты извини, у меня вызов был. Не мог сразу ехать с тобой.

— Спасибо. — Зорин глядит на часы. Как ни странно, а на все происшествие вместе с этой дурацкой «Смешинкой» ушло всего полтора часа. — Спасибо…

— Ладно, чего там. Давай, будь здоров.

Зорин выходит около детской больницы. Он забегает в больничный подъезд, разыскивает телефон и поочередно звонит на оба терапевтических отделения: «Але? Да. Девочка. Поступила сегодня. Что? Без изменений? А мать? Скажите, мать с ней?»