Мы едва успели переговорить с ней о моей денежной проблеме: монет на полочке почти не осталось - все съел предыдущий, незапланированный разговор. Впрочем, проблема сохраняла свой прежний, недельной давности вид: бухгалтерша издательства почему-то не выходила на работу, и выяснить ничего не представлялось возможным. Социалистическое знание капиталистической действительности, основанное на убеждении, что "там" все работает как часы, явно расходилось с практикой этой действительности.

- Какой переворот? Не может быть! Она что-нибудь путает! - бросились ко мне жена с сыном, когда я вышел из будки.

Дома, едва переступив порог, мы оказались перед телевизором.

Не знаю, какие это были новости. Может быть, какие-нибудь "одиннадцатичасовые". В них не было никаких других новостей, кроме новостей из Советского Союза. Стояли, страшно выставив над толпой хоботы пушек, бронированные чудовища танков на набережной около похожего на корабль здания Совета министров России, сменяли один другой кадры хроники прежних дней: вот Горбачев с Лукьяновым, вот с Павловым, вот выступает на Верховном Совете министр обороны Язов. И, накладываясь на все эти картинки, - голос английского комментатора: создание государственного комитета по чрезвычайному положению, обращение государственного комитета по чрезвычайному положению к советскому народу, местоположение президента Горбачева неизвестно, президент Ельцин признал действия лиц, вошедших в ГКЧП, незаконными и призвал народ к гражданскому неповиновению...

* * *

Наутро, поднявшись, мы до полудня не могли выйти из дома. Теленовости вновь состояли сплошь из новостей от нас, радио "Свобода" из Мюнхена превратилось в некий невидимый волновой мост, по которому бежали, текли, достигали нас самые последние события в Москве, и уйти с этого моста было невозможно.

В Лондоне прежде всего мы пошли в агентство "Аэрофлота" на Пикадилли-стрит.