Но хуже всего были эти безмятежно сверкавшие озера. Что за вода в них такая, в которой нет ни соли, ни грязи, ни ила, ни ряски, ни другой какой гадости, и где можно без помех любоваться своим отражением? Никто из совят, за исключением всезнайки Сумрака, никогда не видел себя со стороны. И даже Сумрак, глядя в озерную гладь, впервые различал себя так четко и ясно.

А началось все это, как ни странно, с Сорена. Малышка Гильфи сказала, что у него клюв перепачкан золой от уголька, который он сбросил на голову рыси.

Сорен отлетел от дерева, в дупле которого они устроились, и опустился на берег озера, чтобы привести себя в порядок. До этих пор совенок считал, что вода существует исключительно для питья и — очень редко — для мытья. Поэтому, заглянув в озеро, он едва не потерял сознание.

— Папа! — прошептал он.

— Это не папа, милый. Это ты, — немедленно подала голос миссис Плитивер. Несмотря на свою слепоту, змея знала об отражениях, как знала множество других вещей, которые не могла видеть глазами. — Ты просто еще не видел своего лицевого диска после полного оперения.

— Он у меня весь белый, как у папы. Я такой… такой…

— Красивый? — угадала миссис Плитивер.

— Да, — прошептал Сорен, подавив нервный смешок. Он был слегка смущен своим признанием.

«И зачем нас сюда занесло…» — недовольно подумала миссис Плитивер.

Очень скоро Сорен совсем позабыл о смущении, не говоря уже о скромности. Впрочем, как и все остальные. Теперь всех четверых было не оторвать от озера, в котором они беззастенчиво любовались собою. Когда этим бездельникам надоедало смотреть на себя с берега, они начинали кружить над озером, кувыркаться в восходящих потоках воздуха, скатываться с них вниз и громко восторгаться своим летным искусством. Сумрак, разумеется, вел себя хуже всех. Чего еще было ждать от такого хвастуна и бахвала!

Миссис Плитивер слышала, как он, вертясь в потоке воздуха, зычно восторгался своей красотой, мускулистой фигурой и пушистым оперением.