Теперь друзья летели быстро и сосредоточенно. С каждым взмахом крыльев к ним возвращалась уверенность, и желудки их начинали дрожать от волнения.
Сорен знал, что каждый взмах, приближающий его к Великому Древу Га'Хуула, отдаляет его от Сант-Эголиуса, от проклятой Академии для осиротевших совят. Как эти мерзавцы посмели назвать свою тюрьму Академией? Они ведь ни капельки не заботились о похищенных совятах и ничему их не учили. Любые вопросы были там под строжайшим запретом. За любопытство малышей карали самым жестоким образом. Самыми грязными и неприличными словами в Сант-Эголиусе считались слова вопросительные — что, зачем, когда и почему. Однажды всего за один неосторожный вопрос Сорену выщипали весь пух вместе с едва появившимися перышками, так что крылья его стали похожи на освежеванные. Всякое знание в Академии Сант-Эголиус было поставлено вне закона.
Вскоре повалил снег. Он размазал острые точки звезд, мягко растушевал края луны и подернул туманом темно-зеленую полосу речного потока.
«Я могу сбиться с пути!» — испугался Сорен.
— Вряд ли мы сможем разглядеть остров Хуула, — первым заявил Копуша. — Поглядите вниз. Все стало белым!
— Где же течение? — занервничала Гильфи.
Сорен почувствовал, как миссис Плитивер взволнованно зашевелилась у него на шее. Быть так близко — и так далеко! Сейчас им ни в коем случае нельзя сбиться с пути!
Сорен подумал, что для них остров Хуул и Великое Древо — это все равно, что Тамо для миссис Плитивер. Они знают о нем, стремятся к нему, но все время оказываются по другую сторону.
Погода стремительно портилась, еще немного, и они уже не смогут лететь. Во время ночных перелетов совята так расширяли свои зрачки, что те заполняли почти все их глаза. Теперь из-за снегопада им приходилось щуриться, словно днем. От снега стало невыносимо светло, а мир окрасился в ровный светло-серый цвет. Вода ничем не отличалась от земли. Где они летят? Все еще над потоком? Может быть, они снова пролетели мимо острова Хуул? Или их опять снесло с пути? Миссис Плитивер однажды сказала, что иногда нужно видеть не глазами, а всем телом. Сейчас ее слова пришлись как нельзя кстати.