Октавия на протяжении многих лет служила мадам Плонк и Эзилрибу. Когда-то давно они прибыли на остров Хуул из далеких земель Северного царства, что лежит возле Ледяных Проливов. Слепая Октавия была беззаветно предана Эзилрибу. Сама она не любила распространяться о прошлом, но на острове поговаривали, будто когда-то Эзилриб спас ей жизнь, и что в отличие от остальных слепых змей, Октавия не родилась незрячей, а ослепла при каких-то странных обстоятельствах. Так это или нет, но чешуя у Октавии и впрямь была не розовой, как у других домашних слепых змей, а бледно-голубоватой, с зеленым отливом. Старая змея тяжело вздохнула.

— Ничего не понимаю! — пожаловался Сорен. — Он слишком умен, чтобы заблудиться!

Октавия грустно покачала головой.

— Не думаю, чтобы он заблудился, Сорен.

«Не думаете? — молча уставился на нее совенок. — Но что вы тогда думаете? Что он умер?»

В последние дни Октавия почти все время молчала. Казалось, она не решается строить догадки о судьбе своего любимого хозяина и друга. Все остальные, включая Борона и Барран — правителей Великого Древа Га'Хуула — терялись в предположениях, и только та, что знала Эзилриба лучше других, хранила таинственное молчание. Хотя Сорен готов был поклясться, что Октавии известно больше остальных и что она чего-то опасается.

Сорен ужасно жалел бедную змею, он просто желудком чувствовал исходящую от нее тревогу, но как он мог ей помочь? Может, посоветоваться с кем-нибудь? Но с кем? С Отулиссой? Ни за что! С Сумраком? Тоже не годится — серый здоровяк предпочитает размышлениям действия. Может быть, с Гильфи? Гильфи слишком практична и не терпит недомолвок. Ей подавай неоспоримые доказательства, а у Сорена не было ничего, кроме смутных ощущений. Скажи он ей, что Октавия, кажется, что-то знает, так Гильфи тут же поинтересуется: «Что значит — „кажется“»?