За великие блага в нашей судьбе, Твои тяжкие лозы и сочные ягоды Прогоняют печали и сердечные тяготы. В летний зной и в суровую зимнюю стужу Ты вселяешь отвагу в наши стойкие души. Будем и впредь За Древом смотреть — За корой и корнями, За ветвями с плодами, За стволом и за кроной, За листвою зеленой…

Казалось, песнопению не будет конца, но вдруг нежные трели заглушил залихватский бас Бубо:

Ну-ка, выпьем, братцы, за старика Га'Хуула — Поднимай бокалы — Ула-ула-ула! Будем песни петь да пить — так у нас ведется, Молодое вино пусть рекою льется!

Множество голосов подхватили эту молодецкую песню, но сиплый рев Бубо все равно звучал громче других. Сорен засмеялся и вдруг заметил Отулиссу, незаметно подлетевшую к ним с Примулой.

— Нет, эта мадам Плонк не устает меня удивлять! — затараторила пятнистая сова. — Вы видели? Она совершенно вульгарно завила свои хвостовые перья и разгуливает с розой в клюве! И вообще, это совершенно возмутительно! Вислошейка даже не успела допеть гимн, как этот старый грубиян затянул свою хулиганскую песню. Я просто в шоке!

Сорен подумал, что если еще раз услышит про шок, то так клюнет Отулиссу в голову, что у той искры из глаз посыплются. Разумеется, ничего этого он не сделал. Он просто повернулся к Отулиссе и терпеливо сказал:

— Сплюнь погадку, Отулисса. Это же праздник! И вообще, нельзя же до бесконечности распевать гимны!

— Конечно! — поддержала Примула. — Праздник не должен быть серьезным. Лично я очень рассчитываю услышать сегодня парочку новых анекдотов о мокрогузках!

— А я — нет! — отрезала шокированная Отулисса. — И вообще, пора бы уже запомнить, что за столом анекдоты про мокрогузок строго-настрого запрещены!