Максимов повернул голову влево, чтобы убедится в существовании желтого квадратика. Там на латунной спинке кровати прилеплен был желтый листочек с напоминанием для сменщицы, бабы Вари, сильно пожилой медсестре, выжившей наполовину из ума и постоянно забывающей о своих обязяанностях.

"У-ть об-щее" - Уколоть обезболевающее Максимову. В последенее время он уже часто бредил от боли и не мог сам напоминать. Вот Настя, добрая душа, и написала для бабы Вари, чтоб не забывала.

А интересно, если бы ему предложили на выбор этот ночной кошмар или его настоящую жизнь, что бы он предпочел? Конечно, он предпочел бы сон, правда лучше, если это возможно, без наезда, а если уж с наездом, - то не досметри. Вот альтернатива: быть убийцей или стопроцентно умирающим человеком...

Ну положим, вот при Настеньке, разве он мог бы выбрать подлость? Впрочем, почему бы и нет? Ведь, на самом деле, ему осталось-то жить с гулькин нос, неделю-другую, ну может быть, месяц. Зачем ему выглядеть лучше, хотя бы и перед Настенькой. Да и что он такое на ее счет выдумал? Ведь она со всеми ласкова и внимательна, и всем улыбается, да ведь это все от молодости и от бесконечности будущей жизни, а, положим, заболей она смертельно, да что бы знала об этом... и чтобы никакой надежды... да уж врядли бы она всем улыбалась. Идиот, типун тебе на язык, чуть не вслух выругался Максимов и специально вдохнул поглубже, чтобы больнее резануло изнутри. От боли потемнело в палате. Он потерял сознание.

* * *

Сейчас он уже остановил машину у стола заказов и, закрыв глаза, пытался представить Настю. Выходило неопределенно и зыбко, но несмотря на это, вопреки отсутствию конкретных форм, он каждой своей клеточкой вдруг почувствовал ее внутри себя. Добившись полного эффекта, он вылез из машины и хлопнул дверкой. Дверь, будто неродная, откскочила обратно. Тогда Максимов вспомнил соседа дядю Женю, хозяйственного кряжестого мужика, часто помогавшего с починкой жигуленка.