Прошлым вечером Эглантина даже вылетела на короткую прогулку вместе с Рыжухой и Примулой.

Ночь подходила к концу, и очень скоро друзьям надо было возвращаться домой, чтобы поужинать и отправляться спать. Они решили отложить лозу и немного полетать над залитым лунным сиянием морем Хуулмере.

Стояла чудесная летняя ночь, и после жаркого безветренного дня над водой должны были скопиться самокаты.

Самокатами совы называли береговые ветра, клубившиеся возле самой кромки моря. Как известно, земля остывает намного быстрее воды, а из-за разницы температур возле самого берега рождаются легкие ветерки, на которых при известной сноровке можно кататься не шелохнув крылом.

Это была восхитительная потеха, и друзья весело носились на мягких воздушных гребнях, почти касаясь воды.

Они резвились так несколько минут, когда Гильфи вдруг заметила на берегу Эглантину и Рыжуху.

— Смотри, Сорен! Там твоя сестра!

— Отлично! Значит, она чувствует себя лучше! — Он взобрался на гребень воздушного потока и, взлетев на самую вершину, громко крикнул: — Эглантина! Рыжуха!

Сорен изо всех сил старался вести себя дружелюбно с Рыжухой. В конце концов, Эглантина отчасти была права, когда напомнила, что бедное создание не знало никакой другой жизни, кроме как в жестоком обществе Чистых. Было бы несправедливо судить ее слишком строго.

Сорену казалось, что сипуха с благодарностью откликнулась на его дружелюбие. В последнее время она стала гораздо приятнее в общении и честно старалась усвоить обычаи цивилизованных сов.

Все трое уселись на ветку ели, каким-то чудом укоренившейся в скалистом утесе над самым морем.

— Где были, подружки?

— Долетели почти до середины моря! — радостно воскликнула Эглантина. — Знаешь, кажется, я по-настоящему выздоровела. Я уже не сплю целыми днями. Наверное, тонизирующий напиток, которым меня поили в лазарете, оказал своей действие.