- Но! - крикнула Шура. - Только без драки!

Филонов вошел в комнату.

- В чем дело?

- У них персональное соревнование, - серьезно сказала Шура. - Кто за восемь часов больше букв напишет. С двенадцати ночи мажут. Озверели.

Филонов бегло оглядел сохнущие плакаты, усмехнулся.

- Филькина грамота. Количество за счет качества. Ни одного слова правильно. Вместо еще - ичо; вместо огонь - агон; вместо долой - лодой... что это за лодой?

- Ты нас, пожалуйста, не учи, - басом сказал мальчик, тот, который двинул другого локтем. - Сам не больно грамотный. Ходят тут всякие, только ударную работу срывают.

- Мы еще не проверяли, - сказал другой мальчик. Шура взяла у Филонова бумажку. Она прочитала ее и старательно сдвинула брови.

- Это что, Филонов, верно?

- Ясно.

- Ай да Харьков!

- Ну?

- Сколько надо экземпляров?

- Два. Один в столовую, другой в контору прораба.

Шура подумала и сказала:

- Кроме того, надо еще один. В бараке третьей смены повесить. Пускай Ищенко читает.

- Пускай читает, - согласился Филонов, подумав. - Валяй-валяй!

Шура повертела в руках бумажку, аккуратно поставила ноги, косточка к косточке, и посмотрела на тапочки, зашнурованные через беленькие люки шпагатом.

- Слышишь, Филонов, погоди.

Филонов вернулся.

- Ну?

- Можно рисунок сделать. Я сделаю. Такое, знаешь, синее небо, всякие вокруг деревья, солнце, а посредине в громадной калоше наши бетонщики сидят, а харьковцы их за громадную веревку на буксир берут.

- Ну тебя! И так все стены картинками заляпали.

- А что, плохие картинки? - грубо сказал мальчик, тот, который толкался. - А не нравится, так рисуй сам. Много вас тут советников. Ходят, ходят, только ударную работу срывают.

- А ну вас!

Филонов зажал уши кулаками и выскочил в коридор.