Друг мой долго и тяжело (мучительно, иногда) шел к своей истине. Начав лет тридцать тому назад с дыхательных упражнений йоги, он прибрел в конце концов в русский православный храм с золотоносным сиянием икон, смирным церковным хором и обещанием вечной жизни.

Со мной не так, но спокойно и безъяростно. У меня нет претензий к верующим. Странно, что попадаются верующие (не впервой) с претензией ко мне.

Но я позвоню... Завтра.

А сегодня мы стоим возле дверей, ведущих из виртуального мира в реальный (у папы Карло было наоборот).

В квартире безостановочное движение, от которого в разные стороны расходятся плавные импульсы добра. Пятеро детей и собака. Не маленькая. От собаки идут те же импульсы, что и от остальных членов семейства.

Клянусь! Я уловил эти импульсы еще в Хельсинки...

В центр стола ставится горячая картошка с мясом, две стройные бутылки водки вытягиваются пока строго, как часовые. Знаем мы таких часовых... Им только доверься...

Мы с Сергеем не говорим много слов. Сотня писем эскадроном промчалась уже по виртуальным полям и равнинам. Теперь неспешно и вкусно пьем водку, смотрим в глаза друг другу и я думаю о том, что не в меру сентиментален. А она есть мера?

Сергей пишет увлекательные детективы и фантастику. Но мечтает об ином. Не могу, не имею права сказать больше - чужая тайна...

К ночи оказываемся в квартире на Бабушкинской. Пригодилась... Хмель не убойный, потому обнаруживаем пучеглазого (не с голодухи ли?) черного кота.

- Тебе же доверили кормежку животного оказывается, - говорит Вячеслав, заглядывая в бумажку-инструкцию, занимающую красноречивое положение на журнальном столике.

И я вспоминаю: верно, про кота говорили.

Москва проверяет на выносливость, испытывает на физическую силу и на пригодность сопротивляться внешним обстоятельствам. Герой Джека Лондона, размякший от сытой жизни ничего не смог поделать с парнем, вызвавшемся посостязаться "на руках". Уязвленный, бросил все и сбежал на Клондайк. За силой.