КИСТОЧКИН. Верно подмечено.

АБРОСКИН. Вы не то, что ваш товарищ. У вас прекрасное, ха-ха, качество... Как говорится, умение работать с людьми. В сочетании с вашим интеллектом и прочими блестящими данными это умение может творить чудеса.

КИСТОЧКИН. Буря мглою небо кроет... Выпьем еще для уюта?

АБРОСКИН. Нет, подождите. Вы как-то легко нащупываете в человеке его открытые места. Должно быть, вы сильны в оккультных науках?

КИСТОЧКИН. Не усложняйте, профессор. Все это очень элементарно. (Странным образом преображается.) Главное, забронироваться самому и тогда длинными руками, чувствительными, как фотоэлемент, перстами, можно щупать любого человека. А человек, так называемый простой человек, ведь это очень несложная конструкция, бронированному индивидууму он весь открыт, весь со своими нехитрыми страстишками и пороками. (Вздрогнув, возвращается в свое прежнее улыбчивое состояние.) Знаете, Сталин это прекрасно понимал. Еще в двадцатые годы на каком-то собрании выступал комсомольский вожак и с большим революционным пафосом спорил с ним. Сталин подошел к нему в перерыве и спросил: "Вам что надо, товарищ? Вам совнаркомовский паек надо? Сделаем". Гениально, правда? Сталин...

АБРОСКИН (в волнении). Не говорите мне о Сталине...

КИСТОЧКИН. Профессор, профессор... Нужно бережнее относиться к отечественной истории.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ (встает и отходит в сторону). Я ничего не понимаю. Мне все ясно, но я не понимаю. Отстал от жизни, что ли? Провинциал, да?

АБРОСКИН (насмешливо). Меня вы тоже щупаете своими чувствительными перстами?

КИСТОЧКИН. Уж и пошутить нельзя. Все это глупости, профессор. Главное - это после бессонной ночи, заполненной философскими размышлениями, выпить дорогого армянского коньяка и распустить вожжи... Помните, у Маяковского: "Я еще могу-с выбросить шпоры в горящей мазурке, выкрутить черный ус..."

АБРОСКИН (совсем хмельной). Спасибо, Женя, вы меня поддержали. Вы душевный человек. Я пойду, меня ждут те двое. Я буду третьим. (Уходит.)