Он в изнеможении откидывается спиной на дверь, закашливается. Рядом с дверью, на стене - зеркало. Борис, утирая платком рот, видит своё болезненное, обтянутое синеватой кожей лицо с воспаленными глазами и глухо сам себе шепчет:
- Всё - конец!
* * *
Борис, встав на табурет в кухне, из глубины через открытую на лоджию дверь наблюдает, как во дворе подъёмная машина с гидравлической стрелой возносит в люльках двух милиционеров с автоматами. Поодаль, сдерживаемые оцеплением, толпятся, гудят зеваки. Два или три автоматчика - Борис знает держат под прицелом окна его квартиры.
Перед тем его целый час осаждали из коридора - звонили, кричали в мегафон, пытались выбить дверь. Сменили тактику лишь тогда, когда Борис саданул два раза из винтовки - два сквозных отверстия. И вот теперь - штурм со двора. Всё: или пан, или пропал. Нечего мандражировать! Все они сволочи!
Люльки уже вровень с лоджией. Менты, полусогнувшись, ждут, когда стрела приблизит их вплотную, вглядываются из-под шлемов в сумрак кухни.
Борис, вскинув к плечу приклад, мгновенно выцеливает одного из них в плечо, нервно дёргает собачку. Бах! Милиционер, взмахнув руками, откидывается и, кувыркнувшись через ограждение люльки, плавно и тяжёло летит вниз. В толпе - крик ужаса.
- Назад! Прочь! Прочь, я сказал! Убью-ю-у-у! Наза-а-ад! - исступленно визжит Борис.
Оставшийся в живых автоматчик, скорчившись, машет отчаянно рукой: вниз! вниз! Стрела начинает опускаться.