— Мыться! — скомандовала рассерженная мама. — Туфли из-за вас испортила. Редкие туфли. Единственные на свете.

— Не буду! — закричал папа. — Подумаешь, туфли.

— За что? — запротестовал Петя. — Ничего мы не сделали. Я — во всяком случае.

— Тебя в обычную школу перевели, — напомнил папа.

— А ты бутылку разбил, раз так!

— Мыться без разговоров!

Петя обреченно пошел раздеваться, и ему вдруг показалось, что он станет мыться-мыться и весь смоется. Ну и пусть!

— От чистоты еще никто не умер, — сказала мама, заглядывая в ванну.

Пете эти слова всегда казались смешными, но сейчас он не засмеялся.

«Им хорошо, — подумал он. — Им хорошо разговаривать друг с другом. Им и ругаться нравится — чтобы мириться…»

— Нипочем не буду мыться! — долетел папин голос.

— Обязательно будешь! — отвечала мама, принимаясь за Петю.

«…А мне и поговорить не с кем, не с кем поссориться. Да я бы и не стал, я бы, наоборот, всегда был за мир и делился бы всем…»

Одиночество Петя почувствовал неожиданно, когда представил себя умирающим от чистоты. «Пожалеют тогда. Особенно мама. Особенно папа. А еще кто?..»

— Петя, что приуныл? Уж не забыл ли ты про день рождения?! Кого пригласишь? — спросила мама и тут же принялась перечислять родственников и знакомых. Мама вытирала Петю махровым полотенцем с красными и синими попугаями. Петя очень любил это розовое полотенце, потому что с попугаями можно было разговаривать.

«Как дела?» — спросил синий попугай.

«Плохие дела!»

«А мы еще не высохли с позавчера», — сказал красный.

«Вот и говорю — плохие дела. А ведь мог бы ходить с вами в бассейн».

«Там хлорки много», — сказал синий.

«Одна хлорка», — подтвердил красный.

— Некого пригласить, — чуть не плача, сказал Петя.

— А друзей? — просунулся в ванную папа.