- Кудряшов! Поверь, что мне чрезвычайно тяжел этот разговор.

- А мне - нисколько.

- Я не ожидал встретить в тебе то, что встретил.

- Немудрено; люди изменяются, и я изменился, а в какую сторону - ты угадать не мог: не пророк ведь.

- Не нужно быть пророком, чтобы надеяться, что честный юноша сделается честным гражданином.

- Ах, оставь, не говори ты мне этого слова. Честный гражданин! И откуда, из какого учебника ты эту архивность вытащил? Пора бы перестать сентиментальничать: не мальчик ведь... Знаешь что, Вася, - при этом Кудряшов взял Василия Петровича за руку, - будь другом, бросим этот проклятый вопрос. Лучше выпьем по-товарищески. Иван Павлыч! Дай, брат, бутылочку вот этого.

Иван Павлыч немедленно явился с новой бутылкой. Кудряшов налил стаканы.

- Ну, выпьем за процветание... чего бы это? Ну, все равно: за наше с тобой процветание.

- Пью, - сказал Василий Петрович с чувством, - за то, чтобы ты опомнился. Это мое сильнейшее желание.

- Будь друг, не поминай... Ведь если опомниться, так уж пить будет нельзя: тогда зубы на полку. Видишь, какая у тебя логика. Будем пить просто, без всяких пожеланий. Бросим эту скучную канитель; все равно ни до чего не договоримся: ты меня на путь истинный не наставишь, да и я тебя не переспорю. Да и не стоит переспаривать: собственным умом до моей философии дойдешь.

- Никогда! - с жаром воскликнул Василий Петрович, стукнув стаканом об стол.

- Ну, это посмотрим. Да что это все я про себя рассказываю, а ты о себе молчишь? Что ты делал, что думаешь делать?

- Я говорил уже тебе, что назначен учителем.

- Это твое первое место?

- Да, первое; я занимался раньше частными уроками.