- Наташа, а? - слышалось из уст Толстого после каждого выступления. Здорово!

Наташу я помню с серьезностью аплодирующей.

- Амари, а?

Как все усатые люди, Амари выражал одобрение именно пощипыванием уса.

Пока Толстой общался со своими, переглядывались также и мы. "Да, да, прочитывали мы в горящих взглядах друг друга, - мы показали себя старшему брату, показали!"

И вот, сберегаемый со своей "Пушкинианой" под конец - так сказать, для апофеоза, - собираюсь приступить к чтению и я. Товарищи выкликают мою фамилию особенно оживленно, и на некоторое время становится так беспорядочно шумно, что Толстой, видим мы, перестает понимать, что, собственно, происходит.

- Это Олеша! - раздается со всех сторон. - Олеша!

- Читай "Пушкиниану"!

- "Пушкиниану"!

Я решил начать как раз с "Пиковой дамы", - стихотворения, которое был признано всеми как лучшее в цикле. В первой строфе его приводится описание зала, где происходит карточная игра. Самой строфы не помню, но обломок - вот он:

Шеренга слуг стоит, и свечи

Коптят амуров в потолке.

То есть я нажимал в этих строках на то, что вот, мол, хоть зал и наряден, но так как главное здесь - страсть, игра, то, несмотря на нарядность, в зале все же господствует запустение: лепные украшения потолка закопчены.

Итак, я продекламировал:

Шеренга слуг стоит, и свечи

Коптят амуров в потолке.

Кто находился когда-либо в обществе Алексея Толстого, тому, разумеется, среди многих вызывавших симпатию черт этого непревзойденно привлекательного человека, в особенности не мог не понравиться его смех - вернее, манера реагировать на смешное: некий короткий носовой и - я сравню грубо, но так сравнивали все знавшие Толстого - похожий на хрюканье звук.