Свистуниха, в беленьком платочке, выскочила из ворот. Смотрела на дорогу.

- Принимаю икону, - похвалилась она.

- А мы - к утопленнику, - крикнул муж.

Остановились у кинематографа: были вывешены деникинские зверства. Из земли торчали головы закопанных. К дереву привязывали девицу... Перед приютом, вскрикивая за картами, сидели дефективные.

- Дом Зуева, - вздохнула Дудкина. - Здесь была крокетная площадка. Цвел табак...

Прошли казарму, красную, с желтым вокруг окон. Взявшись за руки, прогуливались по двое и по трое солдаты.

Над водоворотом толклись зрители. Играли на гитаре. Часовой зевал.

Зайцевы поковыряли кочку - нет ли муравьев. Муж развернул еду.

Молодые люди в золотых ермолках, расстегивая пуговицы, соскочили к речке.

- Нырни, - веселились они, - и скажи: под лавкой.

Смеялись: - Пока ты нырял, мы спросили, где тебя сделали.

Дудкина прищурилась. Муж щелкнул пальцами: - Эх, молодость!

- "Левой!" - замечталась Зайцева.

Возвращаясь, поболтали о политике.

- Отовсюду бы их, - кипятился муж.

- Нет, я - за образованные нации, - не соглашалась Дудкина.

Встретились со Свистунихой. Она управилась с иконой и спешила, пока светло, к утопленнику.

3

Муж пришел насупленный. Из канцелярии он ходил купаться, в переулочке увидел на заборе клок черной афиши с желтой чашей: голосуйте за партию с-р. Вспомнил старое, растрогался... После обеда - повеселел.

- Утопленник, - рассказывал он новость, - выплыл.

Зайцева купила кнопок. Бил фонтанчик, и краснелись низенькие бегонии и герани перед статуей товарища Фигатнера.

Потемнело. С дерева сорвало ветку. Полетела пыль.

"Закусочная всех холодных закусок", - прочла Зайцева над дверью. Вскочила.

- Я мыла голову, - уныло улыбаясь, сказала толстая хозяйка с распущенными волосами. - Откупорила квас. У меня печник: вчера поставила драчёну - получился сплошной закал.