Стучали ложки, и носы, распарившись над супом, блестели. Полушальчиха, одетая кухаркой, в фартуке, прислуживала. Кланялись Маруське, подымая рюмочки. Она откланивалась, скорбная, и выпивала.

Повеяло акацией. Любезно улыбаясь, прибыла внушительная Куроедова. Как ваши, - с уважением справлялись у нее, - на стружечном? - Они, засуетилась Конопатчикова, - еще читают эту книгу интересную? - "Тарзан"? спросила Куроедова, глотая.

Красные, блаженно похохатывая и роняя вилки, громко говорили. - Есть смысл, - доказывала Куроедова, - покупать билеты в лотерею. Наши, например, недавно выиграли игрушечную кошку, херес и копилку "окорок".

Маруська слушала, зажав в колени руки и состроив круглые глаза, как тихенькая девочка, умильная, и приговаривала: - Выпейте.

Никишка встряхивал свисавшими на бархатную куртку волосами. Искусство, - восклицал он. Полушальчиха пришла из кухни и, гордясь, стояла. - Тайна красок!

- Жизнь без искусства - варварство, - цитировал рабкор Петров... Зеленое кашне висело у него на шее.

- Я не могу, - заговорил задумавшийся Вдовкин, - забыть: в Калуге мы стояли у евреев; в самовар они что-то подсыпали, и тогда распространялось несказанное благоухание.

- В Витебске, - нагнувшись, заглянула Конопатчикова ему в лицо, - к вокзалу приколочен герб: рыцарь на коне. Нигде, нигде не видела я ничего подобного.

Березынькина, запрокинув голову, с закрытыми глазами, счастливая, макала в рюмку кончик языка и, шевеля губами и облизываясь, наслаждалась.

1926