Старуха-принцесса отличалась характером угрюмым и злопамятным. Складки, порожденные презрением, на лбу и щеках ее пересекались со складками, порожденными брюзгливостью, так что все лицо ее морщинилось, точно сбитое масло. Если и возможно найти оправдание подобной забывчивости со стороны какого бы то ни было монарха, так наш король имел все основания позабыть про сестрицу, даже если речь шла и о крестинах. Выглядела старуха премерзко. Необъятный лоб, размерами не уступающий нижней части лица, нависал над нею, точно каменный выступ обрыва. Когда принцесса злилась, ее маленькие глазки вспыхивали синим. Когда принцессу обуревала ненависть, глазки отсвечивали желто-зеленым огнем. Какой цвет принимали они, когда принцесса проникалась к кому-то любовью, я не знаю, ибо не доводилось мне слышать, чтобы помянутая особа любила кого-нибудь, кроме себя; не думаю, что ей бы удалось и это, если бы к себе самой старуха не попривыкла. Но, позабыв о ней, король поступил крайне неблагоразумно, и вот почему: принцесса была страх как умна. Скажу больше: она была ведьмой, из тех, что ежели уж околдуют кого-то, так бедняге мало не покажется; ибо всех злых волшебниц она превосходила злобностью, а всех премудрых - умом. Описанные в истории способы мщения, к коим когда-либо прибегали обиженные колдуньи и феи, она ни во что не ставила; так что, впустую прождав приглашения, старуха, наконец, решила заявиться в гости без оного и основательно испортить жизнь всей семье, как и подобает принцессе такой, как она.