Анна Антоновна утром пришла с ним на занятия, и я подумал, что это квас. В пиве плавали оторванные крылышки майских жуков, и мы сплевывали их на пол. А потом попрощались - и все. А летом она уехала отдыхать в Пицунду, и за ней на вечернем пляже увязались два молодых грузина, и она долго думала, изнасилуют они ее, или изнасилуют, а потом убьют, и решила, что это одно и то же. В этом году нам дали новую немку, выпускницу иняза, и сегодня я буду с ней знакомиться.

Саенко устает молотить меня ногами и уходит. Я встаю и обмываюсь холодной водой над умывальником, в который написила безымянная первоклассница. При этом я ощущаю внутреннюю свободу и гармонию с собой.

В таком состоянии я выхожу из туалета и иду к лестнице на второй и третий этажи. Впереди меня идут двое восьмиклассниц, я рассматриваю их голые ноги в красных волдырях от крапивы. Хотя, может быть, это не крапива, а диатез.

Немецкий - в кабинете химии. Дверь лаборантской закрыта изнутри, а Ленка Егорова стоит на шухере. Значит, в лаборантской ее подруга, Олька Гринько, и кто-то еще. Я не знаю кто, мне все равно. Я сажусь за парту. Сидящая через проход Красневич, сняв стоптанный шлепанец, кладет ногу мне на колени. Между пальцами - грязь. Она живет далеко, и ей приходится каждое утро идти в школу по пыльной неасфальтированной улице. Мне ее даже бывает жалко, но не сейчас. Я стряхиваю ее ногу.

Дребезжит над дверью звонок. Дверь лаборантской открывается, и выходят Гринько с Фурцевым из девятого "а". Он высокий и здоровый, любит девушек старше него. Он постоянно тусуется с девчонками из нашего класса, но я не ревную. Просто... Не знаю, что. Когда он проходит мимо, я резко вскакиваю и бью его в нос, потом ногой по яйцам и в живот. Все поворачиваются и смотрят. Никто не верит, что я ему "дам". Верю только я. Еще несколько ударов ногой и Фурцев готов. Он не умеет драться "на встречных". Фурцев медленно выходит из класса. На синем пиджаке отпечатки моих туфель.