"Воображаю, что будет, когда они напьются", - подумала адресат поцелуя.

За столом шел оживленный разговор, ну, разумеется, о России. "Леонид был настоящим лидером, господа, а вот его дочь Брежнев - это воплощение женственности. Совершенно согласен, я знал и того, и другую. Леонид был tougn, но Брежнев оказалась сущим очарованием!" Площадку постепенно захватывала старуха с подсиненными седыми кудрями, известный тип полуочумевших богатых энтузиасток, у которых каждый год новая "феня": то Винни Манделе премию дают за "нравственный героизм", то каких-то обожравшихся поэтов везут на собственном самолете в Португалию, то "диснейленд" открывают для уличных гангстеров, чтобы отвлечь их от "крака" и пистолетов. В данный период старуха занималась долларовыми вливаниями в Министерство культурных коммуникаций Российской Федерации, МККРФ, и поэтому все ее слушали со вниманием. Звали эту даму, естественно, Джейн, она рассказывала: "КолОссал импрешнз, фолкс, неизгладимые! Возле Москвы мы посетили дом великого русского поэта на букву "П", сейчас вспомню, ах да, дом Потемкина!"

Министр и члены делегаций почтительно кивали нижними частями голов. Им никто не переводил, и они, конечно, ни фига не понимали. При слове "Потемкин" кто-то неуместно хохотнул. "Поэт Потемкин?" - переспросила Палмер. С этим именем у нее еще со времен ранних штудий в университете Вандербилт связывалось что-то не совсем поэтическое, что-то из области тайной войны, штурма Турции: жезл с бриллиантовой шишковиной, стеклянный глаз, яхта Онассиса, нет, это уже из другой оперы.

"Не просто поэт, а великий поэт, - сурово насупилась Джейн, сама как бы слегка из потемкинской эпохи с ее голубоватой волнистой укладкой. - Он жил в маленьком городе Переделкино". Неожиданно название "маленького города" было произнесено почти по-русски.