Он это воспринял как шутку.

Через несколько дней, в клубе ЦДЛ, я подошел к нему с нарзаном. Он обнаружил опасность слишком поздно. На бале российской прессы он получил тортом по-чаплински.

Теперь он уже не редактор, спился, ушел в кусты, но заклятье с него не снято. Мы живем на одной улице и он, я замечаю, вовсе перестал гулять перед сном. Зачем сам себя загнал в историю?

Извинение приносить надо учиться, журналисты...

28. ВО ВСЕМ ВИНОВАТ КЛЮЕВ

Ну, уж точно не Чубайс, которому я подарил свою монографию о Гумилеве и который отреагировал на нее: "Помню, читал"...

Но в том, что я, еще когда нельзя, написал эту книгу и не испугался тени от сосны, - в какой-то степени виноват Клюев. Журналист, писатель, редактор - Виктор Васильевич Клюев. Когда папа умер, мне было девятнадцать, я дал ему странный очерк. Он напечатал его. Он первый, кто утвердил мое право творить в этом мире. Для меня он был недосягаемым начальником в то время. Потому что начальство и творчество было тождественно в советскую эпоху.

А знаете, почему Борис Кравцов, прокурор России, не погиб, когда подонок из колонии сбежавший выстрелил ему из обреза в сердце. Потому что в сорок втором он совершил нечто Богу угодное, - вынес на руках из окружения раненого командира и получил звезду Героя. Пуля негодяя тридцать лет спустя попала в звезду! Фантастика!

В философии это называется "стрелой времени".

Только почему ко мне снова и снова приходят строки С. Маршака:

Года четыре был я бессмертен,

Года четыре был я беспечен.

Ибо не знал я о будущей смерти,

Ибо не знал я, что век мой - не вечен.

Вы, что умеете жить настоящим,

В смерть, как бессмертные дети не верьте.

Миг этот будет всегда предстоящим,

Даже за час, за мгновенье до смерти...

29. ХОРОШИЙ КОНЕЦ

Читатель любит, когда все заканчивается миром. Зло наказано, добро заоодно тоже. Но что поделать, мы живем в России.