Но была одна странность у Николая Григорьевича, кото-рую он сам себе не сумел бы объяснить, наверно, если б да-же захотел. Но он и не хотел объяснять и особенно не вду-мывался, а подчинялся этой прихоти (надо еще понять, прихоть это или что другое), как многому в жизни подчи-нялся.

Вот что он делал последние лет пять-шесть.

В субботу, когда работа кончалась, когда дома, в тепле, ждала жена, когда все в порядке и на душе хорошо и мирно, он выпивал стаканчик водки и ехал в трамвае на вокзал. Во-кзал в городе огромный, вечно набит людьми. И есть там ме-сто, где курят, возле туалета. Там всегда -- днем и ночью -полно, дым коромыслом, и галдеж стоит непрерывный. Ту-да-то и шел прямиком Николай Григорьевич. И там вступал в разговоры.

-- Мужики, -- прямо обращался он, -- кто из деревни?

Таких всегда было много. Они-то в основном и толклись там -деревенские.

-- Ну?.. -- спрашивали его. -- А что тебе?

-- Хочу деревню подобрать на жительство. Нигде, может, кто в курсе, не требуются опытные складские работники? Я тридцать четыре года проработал в этой системе... -- и Николай Григорьевич доверчиво, просто, с удовольствием и подробно рассказывал, что он сам -- деревенский, давно от-туда уехал, работал всю жизнь на складах, а теперь, под ста-рость, потянуло опять в деревню... И тут-то начиналось. Его как-то сразу прекрасно понимали с его тоской, соглаша-лись, что да, сколько по городам ни околачивайся, а если ты деревенский, то рано или поздно в деревню снова потянет. Начинали предлагать деревни на выбор. Николай Григорь-евич только успевал записывать адреса. Начинали шуметь. Спорили.

-- Да уж ты со своей Вязовкой!..

-- А ты знаешь ее? Чего ты сразу руками-то замахал?! Ты хоть раз бывал там?

-- Вязовку-то? Да я ее как облупленную знаю, вашу Вязовку! Господи, Вязовка!.. У человека -- к старости, жела-тельно, чтоб природа...