Дарий оттянул для верности края шапочек над ухом Сеймура и спросил умоляющим голосом - узнает ли он, кто перед ним?

- О, я вас хорошо помню, вы есть русский из длинного дома.

За такие слова Дарий готов был обнять человека; он порылся в карманах наспех накинутой куртки, нашел только сигареты и предложил. - Вообще я не курю, - сказал Сеймур, - и у меня нет сигарет. Но, если есть сигареты, Окей - я курю.

Они присели на скамейку и закурили. Дарий напролом, по-английски, не выбирая слов, бросился рассказывать свои злоключения. Как он собирался бриться, про пустое зеркало, свои догадки по тому, что случилось, каждый раз переспрашивая, понимает ли его Сеймур.

- Но-кидн! - смеялся Сеймур, обнажая желтые зубы, - я бродяга, но не дурак. И похвалил: - У вас замечательный английский, сэр. Прекрасно понимаю, что вы не смогли побриться, потому что ничего не видели. Это, я вам скажу, пустяк, 'пис-оф-кейк'.

От сигареты голова делалась легкой, плыла. Дарий упокаивался; ему было уже неловко, что своим неврозом он беспокоит постороннего человека, но, в то же самое время, ему было любопытно - легко, как никогда прежде в Америке, разговаривать, хотя бы и с нищим, забывая инородность и языковый барьер. Он уговорил Сеймура пойти выпить с ним кофе или чего покрепче; и они перешли в кафетерий на углу Северного бульвара. - Окей, уйдем от этих оборотней, шепнул Сеймур, указывая на детей, - они меня облучают и портят мой прибор.

Окопавшись в углу кафетерия, Сеймур долго и основательно разматывал свой красный кушак, оказавшийся скрученным в жгут платком, стаскивал с себя кофту за кофтой, по-домашнему отправился в туалет и вернулся пить кофе свежим и умьггым джентельменом с гладко зачесанными влажными волосами. Он принялся макать булочку в кофе на французский манер и смачно, одними губами, оттягивать разваливающуюся хлебную мякоть. - Какая еще есть проблема у русского Ивана? Будете сейчас пить свою водку?