Учитель литературы померк и сквозь зубы промолвил: Предательница!

Директор сжал в кулаке связку ключей и сказал: - Вы у меня вот здесь, в кулаке! - и пошел, бренча ключами.

Мальчик проскользнул мимо рассерженных мужчин. Он взбежал на второй этаж, пробежал половину вымершего коридора, потянул ручку двери и зажмурился. В классе ярко и сухо горело электричество. Зоя Николаевна стояла у стола и говорила громко, раздельно. Она закончила предложение и перевела взгляд на мальчика. Он стоял у двери: стрижка наголо, глаза черные, уши горят. Взъерошенный. Портфель грязный. Она присмотрелась.

- Что это у тебя в карманах? - удивленно спросила учительница.

Все сорок пар детских глаз впились в мальчика. Мальчик молчал. Он чувствовал, как с мокрых галош стекает вода, просачивается сквозь ткань кармана, сквозь коричневые чулочки, неприятно холодит ноги.

- Я спрашиваю: что у тебя в карманах? - отчеканила каждое слово учительница. - Ничего...- пролепетал мальчик. Подойди сюда.

Он подошел, кособокий от застенчивости. Зоя Николаевна приподняла край гимнастерки, потянула и вытащила черную галошу с кисельными внутренностями. Она взяла галошу двумя пальцами, подняла, показала классу и произнесла одно слово: - Галоша.

Класс громыхнул, завизжал и загавкал. Детишки- многие из них рахитичные, с чахлыми лицами - повалились на парты, схватились за животики. Смеялись: Адрианов, Баранов, Беккенин, который потом оказался татарином, и слабовыраженный вундеркинд Берман. Дорофеев и Жулев смеялись, обнявшись, как Герцен и Огарев. Толстушка Васильева с выпученными глазами, страдая базедовой болезнью, смеялась преждевременно взрослым грудным смехом, пускала пузыри великолепная Кира Каплина, повизгивала маленькая мартышка Нарышкина (через пять лет Изя спросит: "Ты не из тех ли Нарышкиных? Что молчишь? Уже не страшно".- А она просто не понимает: из каких это тех? Она Нарышкина из Южинского переулка).