На Каланчевке было сумеречно. Тридцать девятого ждала куча народу. Вдалеке чернелась дыра Домниковки. "В материну с отчимом постель ложиться будем" - поправляя на плече фотоаппарат, верил и не верил я.

Зазвенел трамвай. Его облепили. У меня был свой способ повиснуть. И хотя давка была уж совсем, я, убрав руку с ФЭДа, кого-то оттеснил ею, а левой схватился за поручень.

Внезапно тяжесть аппарата на плече прекратилась. "Съехал!" - подумал я, отпустил поручень и вывалился из висящего народа. На локте ничего не было. "У меня аппарат упал! Стойте!" - стал кричать я и кинулся останавливать трамвай. "Пустите! Расступитесь!" Под ногами ничего не было. "Помыли у тебя его, пацан" - сказал кто-то негромким голосом свидетеля. Трамвай стоял. Я взывал к висящим. Сочувственно на меня никто не глядел. "Поехали, чего стоим! - заорали голоса. - Хавальник пусть не разевает!"

Я остался ходить по опустевшему месту. Обошел площадь. То и дело бросался к какому-нибудь темневшему мусору. Зажглись фонари. Асфальт был повсюду пуст.

Дома со мной случился припадок, и я катался по полу. Перепуганная мать не сказала ни слова. До меня постепенно доходило, что всему конец. Нету больше у меня ФЭДа... нету! Но пленка хоть... да я же не вынул ее!.. на косогоре что ли было вынимать? в тамбуре что ли?.. Не будет фотографий!.. Не будет денег! Хоть с божьей коровкой щелкнул... Нет! Нет! Это на той же пленке... Нет! Я захлебывался. Я выл по-собачьи... Чем теперь ее безо всего снимать? Кто мне новый купит?.. До сорок второй тысячи же...

Я катался и рычал... "Ишь, зарабатывает... совсем мальчик, а уже богатый!" - шептала бы она, а я поясок ее халатика - раз!.. Я выл и кусал пальцы...