Сознание оживилось: чтобы заниматься с детьми, он несколько раз в году будет приезжать к ним, а в его отсутствие в Аварийном, хотя бы помалу, с ними будет заниматься бабка Алина - бабка Чукреева, у нее такой слух! Горы будут стоять, а трава взбираться на горы. Башилов встрепенулся, он даже и сел в постели. Ведь у бабки и слух, и песни, и закваска старинного многоголосия - вот и недостающее звено, что сцепит его умозрительную совестливую идею с реальностью, бабка Алина, она! - можно ее уговорить, убедить, упросить, можно в конце концов привезти ей подарков... Башилов лежал в жару, потел, лихорадочно говорил, все более и более обогащая замысел подробностями.

- ...Я хотел бы,- объяснял он жене Любе,- чтобы там жили своей обычной жизнью и плюс - занимались старым многоголосием. Пусть поют с детства. Даже и небольшого детского хора будет достаточно. Поселок невелик - возникнет микроклимат... Люба! Они бы подрастали и пели бы, как пели из века в век...

- Конечно,- говорила жена Люба.

- А бок о бок с поющими детьми жили бы взрослые.

- Конечно.

- Я должен вернуть долг поселку - ты слышишь?

- Конечно,- говорила жена Люба возле его постели, ночью. Она понимала, что он болен, что он в жару и что мысли его поправятся, как только поправится он сам. Стоило ли сейчас перечить? Да и пусть бы в конце концов он съездил в поселок. После такой поездки Башилов возвращался невесе-лый, огорченный, даже и потерянный, но, видно, раз в десять лет эта поездка, эта огорченность и эта потерянность были ему необходимы. Люба была умная женщина. Люба была умная жена. Она понимала, что, если муж хочет куда-то уехать, пусть едет,- главное, чтобы он там не простудился.

Выздоровев, Башилов едва дождался лета - наиболее благоприятного времени для поездки.