- Спасибо,- сказал Башилов.

Здесь встал бурьян, а основная тропа шла по междомью стороной - на расстоянии, и старика Чукреева он признал лишь потому, что ждал; дед отпустил белую бороду. Вахта прошла - Чукреев шел среди последних; Башилов окликнул:

- Семен Иванович...

Башилов назвался, и совершенно неожиданно дед Чукреев, подвижный и весь живой, сразу сказал - да, да, Георгий, замечательно, что приехал, конечно, помню, видишь, какая у старика память! И добавил: сейчас, мол, заводскую грязь смою слегка да и спущусь - поговорим!.. И как-то странно, как-то слишком легко и быстро узнал он Башилова - может, не узнал? Он назвал имя Башилова с той легкостью, с какой называют, расставшись вчера или позавчера. Башилов сидел и ждал в некотором недоумении; он ждал недолго: уже через три-четыре минуты тот появился вновь.

Дед присел на корточки, а приезжий композитор сидел на том самом обломке единственной скамьи; когда же Башилов предложил сигарету, старый Чукряй легко ответил, что курит свои, нет-нет, он всегда свои - и правда, вынул сигареты. И задымил.

- Может, заночевать надо? - спросил почти сразу Чукреев. - И пожалуйста! Хозяйка у меня померла, места много.

- Я посплю в машине: привычный...

Отчасти Башилов уже заколебался, спать ли в машине (улыбнулся: вспомнил беленую комнатушку, где спал в детстве).

- Как хочешь,- продолжал старик Чукреев. - А то - пожалуйста. И беру я по-божески: полтинник.

- Полтинник? - Башилов поднял глаза.

- Да. В городе-то рупь за койку берут. - Он цепко и просто смотрел на композитора.

Башилов даже рассмеялся, фыркнул - да узнад ли ты меня толком, дедуля, а я ведь Башилов, Жора Башилов...