Его собеседника не зря боялись и избегали. Но это только убеждало его в собственной правоте. Спорить с ним было не просто бесполезно, но и физически невозможно: после нескольких минут вынужденного общения Домбровский неделями чувствовал себя опустошенным. На любой аргумент фанатик отвечал десятком своих, не имея иногда ни малейшего представления о предмете спора. У него была уникальная память, бесконечная эрудиция в любой области знаний и энергия ядерного котла, накопленная в спорах с еще незащищенными оппонентами. Но положить трубку было еще опаснее. Этот мог без всякой злобы, а из искреннего расположения к своему любимому коллеге, сказать главному, что милый Женя его недослушал, недопонял, а потому... Времени и сил без конца доставать любого у него было в избытке. "Так что вы предлагаете? - чудом уловил Евгений момент, когда Бен-Цвит набрал в необъятные легкие воздуху для очередной бесконечной тирады. - Я не прав. Что дальше?" "Как что дальше? Я хочу, чтобы мой любимый Женя всегда был прав! Чтобы в его замечательных статьях никогда не было таких нелепостей, которые губят его в глазах читателей. А потому, - он набрал воздуху раньше, чем Евгений успел что-то сказать, - а потому давайте мне все, что вы сочините. Страницу за страницей. Я все исправлю раньше, чем это попадет в газету, когда испеченный блин уже невозможно вернуть в состояние теста. Совершенно бесплатно! И под вашим именем будут выходить только отличные статьи! Вы согласны?" "Я на все согласен. Шалом..."

Телефон только и ждал этого "шалом", чтобы вновь взорваться звонком. "Женя, - как всегда устало и брезгливо сказал главный редактор. - Ты не забыл, что за тобой репортаж о сегодняшней встрече Николая Колесина с читателями?" "Боюсь, что я сейчас не в форме, Миша, чтобы..." "Слушай, ты что, еще не понял? Ты на работе. И мне наплевать на твою форму. Репортаж о встрече живого классика с народом я поручил тебе. Выпей рассолу или йогурта и марш в Бейт-оле. Ты думаешь, что тебе никто не дышит в затылок? Нет? Спасибо. До свидания." 4.