Едкий дым все сильнее щипал глаза, и мальчик пригнулся с лавки к полу.

Потом, когда печь протопилась, они с отцом быстро помылись и, чистые, свежие, вышли на жерди, уложенные полом перед дверью бани.

Прозрачная ночь опустилась на Липовую Гриву. Бесчисленные звезды сверкали на небе, вокруг было тихо и спокойно. Лишь иногда что-то едва слышно шуршало на крыше бани или кто-то осторожно крался в кустах малины. Вдали грозно стоял черный лес, и река сворачивала в него, отражая на повороте блестящий наверху Перунов Млечный Путь.

Из приоткрытой в баню двери доносился плеск воды, остатки поредевшего мокрого дыма нехотя выплывали оттуда и исчезали во тьме.

Мальчик с отцом всегда сидели тут молча, будто боялись кого-то спугнуть. Время шло медленно; потом скрипела дверь и выходила, держа в руке масляную плошку, мать. От ее белой рубахи приятно пахло мятой.

- Не уснули еще? - всегда одинаково спрашивала она, присаживаясь рядом. - Ступайте, навьям баню готовьте!

Мальчик не боялся предстоящих действий, но все-таки не только любопытство овладевало им. Сейчас они должны были приготовить баню для навий - душ всех людей их рода, для тех, кого Всеслав никогда не видел, всех, кто жил в веси и от кого пошли все люди. Теперь они были в ирье, но в такие дни прилетали в баню. Мальчик знал, что навьи похожи на необыкновенных птиц с человеческими лицами и хрупкими лапками, следы которых иногда остаются на нарочно рассыпанной им или отцом по полу золе. Каждый раз Всеслав тайно желал увидеть чудо-птиц, расспросить их об ирье, о Роде, о Ладе и Леле [Лада - великая богиня весенне-летнего плодородия и покровительница свадеб, брачной жизни, ее дочь Леля (Леля, Ляля) олицетворяла весну, весеннюю зелень, расцвет обновленной природы], горячем огне - Сварожиче [бог земного огня, пламени].

Однако навьи никогда не прилетали в баню, пока мальчик не уходил из нее.

В мыльне отец поставил плошку на лавку, куда мать уже положила небольшой кусок вареной рыбы, масло на блюдце и в двух чашках варенный с малиной мед и пиво.