Однако дым просто растворялся в небе над Ярилиной плешью, и ничего удивительного там не объявлялось.
Потом отец старательно подгреб в кучу жаркие угли, положил на них еще несколько поленьев, и рыбаки двинулись в весь. Через несколько шагов Всеслав обернулся и испуганно приостановился: густой дым, укутывавший теперь почти всего кумира, наверху отклонялся в сторону, и оттуда на мальчика глядел освещенный солнцем великий Род.
Изба Всеслава была крайней в веси, ближе других к Клязьме. Когда обогнули плетень и подошли к воротам, мальчик увидел сходящую с крыльца мать. Она остановилась подле овина и стала разбрасывать курам корм. Услышав стук ворот, мать последний раз проговорил "пыра-пыра!", опрокинула вверх дном лукошко, повернулась к рыбакам.
- С богатым уловом, кормильцы! - улыбнулась она.
Отец засмеялся. Обрадовался и Всеслав - он любил дни, когда в избе наступало веселье. Особенно приятно было вечером: отец садился возле печного столба [олицетворял домового - охранителя домашнего очага] и негромко красиво пел, дергая звенящую тетиву лука. Когда темнело и Всеслав начинал дремать, отец поворачивался к нему и почти шептал всегда одну песню: "Ходит Сонко по улице, носит спанье в рукавице, вступи же, Сонко до нас..."
Сейчас в избе по-особенному тихо, тепло и пахнет так, как не пахнет ни в каком другом месте на земле. После прилета жаворонков [9 марта по нынешнему летосчислению] прошло много дней, но настоящее тепло все не наступало. Лишь изредка, как сегодня, на небе горело теплое солнце, чаще же на весью стояли черные грозные тучи, из леса выплывал и окатывал избы сыростью холодный ветер.
- Полезай на печь, подремли, - велела мать. - А мы с отцом рыбу в погреб уложим.
Мальчик разулся, подошел к печке, заглянул в подпечье, куда по вечерам ставил для домового-лизуна блюдце с молоком. "Опять незаметно подобрался", - с удивлением подумал он, не увидев ни капли молока. Всеслав хорошо знал, что в избе издавна живет очень добрый домовой. Лизун неоднократно будил его по ночам, настойчиво толкая в бок, но пробудившись, мальчик, как ни озирался, домового не успевал увидеть.