Однажды мы шли домой, неся пучок экологически чистой моркови и упаковку безалкогольного пива, когда к нам подошла худенькая девушка лет восемнадцати. Она мягко сказала: "Добрый вечер!"

-- Добрый вечер, мисс! Чем мы можем быть вам полезны?

Она счастливо засмеялась: "Как мне нравится ваше множественное число! Клянусь, я всегда обожала ваш плюраль!" Что-то было в этой молодой особе несказанно невинное и добродушное.

-- Имели ли мы честь видеть вас ранее, мисс? -- спросили мы.

-- Ну, конечно же! -- воскликнула она. -- Присмотритесь! Неужели вы меня не узнаете? Я Кэсси, бэби Кассандра, как меня звали в те дни. Я была приторочена к левому бедру моей матери, припоминаете?

-- Это удивительно, -- сказали мы. -- Вам в ту ночь, если это были вы, было всего шесть месяцев. Как вы можете помнить нас?

Она потупила глаза:

-- Я помню все: ваш диван, и жвачку с кетчупом, и ложку клубничного шейка, которую я с таким наслаждением проглотила, и вашего Гюго, который последовал за мной и стал лучшим другом моего детства, и танцующую вокруг толпу моих отцов. -- Она подняла глаза, они сияли: -- Уж если вы не помните меня, припомните мою мать, мою драгоценную женщину с ее гигантским размахом рук сродни альбатросовским крыльям.

-- Конечно, мы помним Гикки, -- сказали мы и добавили осторожно: -- Ну как она?

Кэсси вздохнула:

-- Она всегда легко взмывала ввысь, однако, увы, ей всегда было трудно благополучно приземлиться. Ее конечности были слишком тяжелы для приземлений. Однажды на сильно пересеченной местности она переломалась.

-- Как это грустно, -- вздохнули и мы.

Мы заняли столик на тротуаре возле углового кафе. Как многие другие заведения в округе, это кафе теперь принадлежало нашему бывшему другу психологу.