Есть что-то жуткое в этих брошенных машинах. От них несет тотальным упадком, внезапным концом нашего, казалось бы, безостановочного движения, тем днем, когда все наши авто, Господи упаси, будут брошены.

Еще через день-два, в тот же вечерний час, купив бубликов в "7-11", мы снова бросили взгляд внутрь оставленной колымаги. Никакого бюста там больше не наблюдалось. Вместо него рука ползла там посреди помойки, ощупывая сомнительные пожитки какой-то персоны, чье существование само по себе вызывало сомнение. Рука похоже что-то искала или старалась определить что-то путем ощупывания. Она была похожа на ныряльщика в темноте неисследованных глубин, а может быть, скорее на чужака с другой планеты. У нее не было глаз, как не было у нее и ушей. Это была отдельно взятая рука с пятью длинными костлявыми пальцами, вот и все.

Тут нас пронзила догадка; данная рука -- это не что иное, как чья-то попытка преодолеть перегородку между биологическим ощутимым миром и небиологическим неощутимым миром. Бюст не сработал, теперь пробуют руку. Кто-то из "того мира" (или вернее не-мира) принял форму тактильного био-устройства, то есть стал рукою.

Какой только вздор не приходит в голову, когда заглядываешь в брошенную машину! Пальцы сжали край какой-то ткани и потянули его таким образом, каким любая обычная персона тянет на себя одеяло, чтобы укрыться с головой. Потом рука исчезла.

"В чем дело, народ?" -- произнес рядом с нами густой голос. Башней высился полицейский в своей великолепной форме с блестящими бляхами и эмблемами. "Все в порядке, офицер, -- ответили мы. -- Ничего особенного. Просто мы думали, что это бесхозная машина, а оказывается, кто-то там обитает". Мент усмехнулся и подкрутил концы своих усов: "Не надо волноваться. Мы обо всем позаботимся".

Мы на это надеемся, о, наш блестящий страж, так захотелось нам к нему обратиться.